На тайных собраниях в Английском клубе. В Москве Английский клуб находился на Тверской — это был аристократический клуб для джентльменов, на собраниях которого играли в карты и устраивали дискуссии.

На тайных собраниях в Английском клубе. В Москве Английский клуб находился на Тверской — это был аристократический клуб для джентльменов, на собраниях которого играли в карты и устраивали дискуссии.

На тайных собраниях в Английском клубе. В Москве Английский клуб находился на Тверской — это был аристократический клуб для джентльменов, на собраниях которого играли в карты и устраивали дискуссии.

На тайных собраниях в Английском клубе. В Москве Английский клуб находился на Тверской — это был аристократический клуб для джентльменов, на собраниях которого играли в карты и устраивали дискуссии.

В черновых записях имена детей Манилова были Менелай и Алкивиад. В окончательном варианте — Алкид (одно из имен Геракла) и Фемистоклюс (от Фемистокла  — главы афинской демократии и выдающегося полководца). Гоголь сталкивает два плана: античные имена детей Манилова с их героической патетикой звучат комично и неуместно в прозаическом помещичьем быте.

В черновых записях имена детей Манилова были Менелай и Алкивиад. В окончательном варианте — Алкид (одно из имен Геракла) и Фемистоклюс (от Фемистокла  — главы афинской демократии и выдающегося полководца). Гоголь сталкивает два плана: античные имена детей Манилова с их героической патетикой звучат комично и неуместно в прозаическом помещичьем быте.

В черновых записях имена детей Манилова были Менелай и Алкивиад. В окончательном варианте — Алкид (одно из имен Геракла) и Фемистоклюс (от Фемистокла  — главы афинской демократии и выдающегося полководца). Гоголь сталкивает два плана: античные имена детей Манилова с их героической патетикой звучат комично и неуместно в прозаическом помещичьем быте.

В черновых записях имена детей Манилова были Менелай и Алкивиад. В окончательном варианте — Алкид (одно из имен Геракла) и Фемистоклюс (от Фемистокла  — главы афинской демократии и выдающегося полководца). Гоголь сталкивает два плана: античные имена детей Манилова с их героической патетикой звучат комично и неуместно в прозаическом помещичьем быте.

Обедавшие в трактире Бобчинский и Добчинский принимают приезжего столичного чиновника Хлестакова, задолжавшего хозяину гостиницы за комнату и еду, за ревизора и сообщают об этом городничему. Виновники слухов Бобчинский и Добчинский нигде не служат и едва ли могут правильно судить о «поступках» Хлестакова.

Обедавшие в трактире Бобчинский и Добчинский принимают приезжего столичного чиновника Хлестакова, задолжавшего хозяину гостиницы за комнату и еду, за ревизора и сообщают об этом городничему. Виновники слухов Бобчинский и Добчинский нигде не служат и едва ли могут правильно судить о «поступках» Хлестакова.

Обедавшие в трактире Бобчинский и Добчинский принимают приезжего столичного чиновника Хлестакова, задолжавшего хозяину гостиницы за комнату и еду, за ревизора и сообщают об этом городничему. Виновники слухов Бобчинский и Добчинский нигде не служат и едва ли могут правильно судить о «поступках» Хлестакова.

Обедавшие в трактире Бобчинский и Добчинский принимают приезжего столичного чиновника Хлестакова, задолжавшего хозяину гостиницы за комнату и еду, за ревизора и сообщают об этом городничему. Виновники слухов Бобчинский и Добчинский нигде не служат и едва ли могут правильно судить о «поступках» Хлестакова.

Акакия Акакиевича Н. В. Гоголь на­зывает «вечным титулярным со­вет­ником». Во времена «Шинели» по табели о рангах, регламентирующей иерархию и порядок присвоения чинов, следующий по карьерной лестнице чин — «коллежский асессор» — давал право потомственного дворянства. Давали его тогда крайне неохотно и чин титулярного советника для многих становился непереходимым рубежом.

Акакия Акакиевича Н. В. Гоголь на­зывает «вечным титулярным со­вет­ником». Во времена «Шинели» по табели о рангах, регламентирующей иерархию и порядок присвоения чинов, следующий по карьерной лестнице чин — «коллежский асессор» — давал право потомственного дворянства. Давали его тогда крайне неохотно и чин титулярного советника для многих становился непереходимым рубежом.

Акакия Акакиевича Н. В. Гоголь на­зывает «вечным титулярным со­вет­ником». Во времена «Шинели» по табели о рангах, регламентирующей иерархию и порядок присвоения чинов, следующий по карьерной лестнице чин — «коллежский асессор» — давал право потомственного дворянства. Давали его тогда крайне неохотно и чин титулярного советника для многих становился непереходимым рубежом.

Акакия Акакиевича Н. В. Гоголь на­зывает «вечным титулярным со­вет­ником». Во времена «Шинели» по табели о рангах, регламентирующей иерархию и порядок присвоения чинов, следующий по карьерной лестнице чин — «коллежский асессор» — давал право потомственного дворянства. Давали его тогда крайне неохотно и чин титулярного советника для многих становился непереходимым рубежом.

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».