Служанка Лиза передает слух, что Чацкий лечился на минеральных водах «от скуки», но на самом деле он в это время служил. В разговоре с Платоном Михайловичем Чацкий вспоминает о лагерной жизни. Молчалин говорит Чацкому, что слышал о его связи с министрами и последовавшем разрыве.

Служанка Лиза передает слух, что Чацкий лечился на минеральных водах «от скуки», но на самом деле он в это время служил. В разговоре с Платоном Михайловичем Чацкий вспоминает о лагерной жизни. Молчалин говорит Чацкому, что слышал о его связи с министрами и последовавшем разрыве.

Служанка Лиза передает слух, что Чацкий лечился на минеральных водах «от скуки», но на самом деле он в это время служил. В разговоре с Платоном Михайловичем Чацкий вспоминает о лагерной жизни. Молчалин говорит Чацкому, что слышал о его связи с министрами и последовавшем разрыве.

Служанка Лиза передает слух, что Чацкий лечился на минеральных водах «от скуки», но на самом деле он в это время служил. В разговоре с Платоном Михайловичем Чацкий вспоминает о лагерной жизни. Молчалин говорит Чацкому, что слышал о его связи с министрами и последовавшем разрыве.

Генеалогическое древо. Болконский принадлежал к потомственному дворянству и считал своим родоначальником самого Рюрика. Такое внимание отца к истории своего рода встречает непонимание у молодого князя Андрея. Ему кажется, что отец как человек с огромным умом не должен слишком подчеркивать свое именитое происхождение, «поддаваться этой мелочности».

Генеалогическое древо. Болконский принадлежал к потомственному дворянству и считал своим родоначальником самого Рюрика. Такое внимание отца к истории своего рода встречает непонимание у молодого князя Андрея. Ему кажется, что отец как человек с огромным умом не должен слишком подчеркивать свое именитое происхождение, «поддаваться этой мелочности».

Генеалогическое древо. Болконский принадлежал к потомственному дворянству и считал своим родоначальником самого Рюрика. Такое внимание отца к истории своего рода встречает непонимание у молодого князя Андрея. Ему кажется, что отец как человек с огромным умом не должен слишком подчеркивать свое именитое происхождение, «поддаваться этой мелочности».

Генеалогическое древо. Болконский принадлежал к потомственному дворянству и считал своим родоначальником самого Рюрика. Такое внимание отца к истории своего рода встречает непонимание у молодого князя Андрея. Ему кажется, что отец как человек с огромным умом не должен слишком подчеркивать свое именитое происхождение, «поддаваться этой мелочности».

Изобретатель-самоучка Кулигин хочет устроить на набережной солнечные часы и поставить громовые отводы. Он просит денег у купца Дикого, но тот ему отказывает: «Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали, а ты хочешь шестами да рожнами какими-то, прости Господи, обороняться».

Изобретатель-самоучка Кулигин хочет устроить на набережной солнечные часы и поставить громовые отводы. Он просит денег у купца Дикого, но тот ему отказывает: «Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали, а ты хочешь шестами да рожнами какими-то, прости Господи, обороняться».

Изобретатель-самоучка Кулигин хочет устроить на набережной солнечные часы и поставить громовые отводы. Он просит денег у купца Дикого, но тот ему отказывает: «Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали, а ты хочешь шестами да рожнами какими-то, прости Господи, обороняться».

Изобретатель-самоучка Кулигин хочет устроить на набережной солнечные часы и поставить громовые отводы. Он просит денег у купца Дикого, но тот ему отказывает: «Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали, а ты хочешь шестами да рожнами какими-то, прости Господи, обороняться».

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».