Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

По неписаным правилам проведения дуэли Онегин должен был выбрать в секунданты человека, равного по положению с секундантом Ленского, Зарецким. Но Евгений выбрал своего слугу, надеясь, что этот жест будет воспринят как неуважение и дуэль не состоится.

По неписаным правилам проведения дуэли Онегин должен был выбрать в секунданты человека, равного по положению с секундантом Ленского, Зарецким. Но Евгений выбрал своего слугу, надеясь, что этот жест будет воспринят как неуважение и дуэль не состоится.

По неписаным правилам проведения дуэли Онегин должен был выбрать в секунданты человека, равного по положению с секундантом Ленского, Зарецким. Но Евгений выбрал своего слугу, надеясь, что этот жест будет воспринят как неуважение и дуэль не состоится.

По неписаным правилам проведения дуэли Онегин должен был выбрать в секунданты человека, равного по положению с секундантом Ленского, Зарецким. Но Евгений выбрал своего слугу, надеясь, что этот жест будет воспринят как неуважение и дуэль не состоится.

Зерцало — неизменный атрибут государственного учреждения. Это небольшая трехгранная призма, увенчанная орлом, на сторонах которой размещены три указа Петра I: о гражданских правах; о поведении в судебных местах; о государственных уставах.

Зерцало — неизменный атрибут государственного учреждения. Это небольшая трехгранная призма, увенчанная орлом, на сторонах которой размещены три указа Петра I: о гражданских правах; о поведении в судебных местах; о государственных уставах.

Зерцало — неизменный атрибут государственного учреждения. Это небольшая трехгранная призма, увенчанная орлом, на сторонах которой размещены три указа Петра I: о гражданских правах; о поведении в судебных местах; о государственных уставах.

Зерцало — неизменный атрибут государственного учреждения. Это небольшая трехгранная призма, увенчанная орлом, на сторонах которой размещены три указа Петра I: о гражданских правах; о поведении в судебных местах; о государственных уставах.

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

Добиваясь расположения княжны Мери, Печорин признается себе: «А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души!» Это наслаждение он сравнивает с тем, которое испытывает вампир — мертвец, питающийся кровью живых существ.

Добиваясь расположения княжны Мери, Печорин признается себе: «А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души!» Это наслаждение он сравнивает с тем, которое испытывает вампир — мертвец, питающийся кровью живых существ.

Добиваясь расположения княжны Мери, Печорин признается себе: «А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души!» Это наслаждение он сравнивает с тем, которое испытывает вампир — мертвец, питающийся кровью живых существ.

Добиваясь расположения княжны Мери, Печорин признается себе: «А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души!» Это наслаждение он сравнивает с тем, которое испытывает вампир — мертвец, питающийся кровью живых существ.