Чацкий: «Кому нужда: тем спесь, лежи они в пыли, // А тем, кто выше, лесть как кружево плели. // Прямой был век покорности и страха, // Все под личиною усердия к царю».

Чацкий: «Кому нужда: тем спесь, лежи они в пыли, // А тем, кто выше, лесть как кружево плели. // Прямой был век покорности и страха, // Все под личиною усердия к царю».

Чацкий: «Кому нужда: тем спесь, лежи они в пыли, // А тем, кто выше, лесть как кружево плели. // Прямой был век покорности и страха, // Все под личиною усердия к царю».

Чацкий: «Кому нужда: тем спесь, лежи они в пыли, // А тем, кто выше, лесть как кружево плели. // Прямой был век покорности и страха, // Все под личиною усердия к царю».

Базаров чувствовал пропасть, которая отделяет простой народ от дворянства и других сословий. Говоря о русском мужике как о таинственном незнакомце, который и «сам себя не понимает», и уподобляя его образ героям готических романов, Базаров здесь выражает точку зрения самого И. С. Тургенева. Писатель сравнивал русский народ со сфинксом и даже написал стихотворение в прозе «Сфинкс».

Базаров чувствовал пропасть, которая отделяет простой народ от дворянства и других сословий. Говоря о русском мужике как о таинственном незнакомце, который и «сам себя не понимает», и уподобляя его образ героям готических романов, Базаров здесь выражает точку зрения самого И. С. Тургенева. Писатель сравнивал русский народ со сфинксом и даже написал стихотворение в прозе «Сфинкс».

Базаров чувствовал пропасть, которая отделяет простой народ от дворянства и других сословий. Говоря о русском мужике как о таинственном незнакомце, который и «сам себя не понимает», и уподобляя его образ героям готических романов, Базаров здесь выражает точку зрения самого И. С. Тургенева. Писатель сравнивал русский народ со сфинксом и даже написал стихотворение в прозе «Сфинкс».

Базаров чувствовал пропасть, которая отделяет простой народ от дворянства и других сословий. Говоря о русском мужике как о таинственном незнакомце, который и «сам себя не понимает», и уподобляя его образ героям готических романов, Базаров здесь выражает точку зрения самого И. С. Тургенева. Писатель сравнивал русский народ со сфинксом и даже написал стихотворение в прозе «Сфинкс».

Среди записей Чехова была «дама с мопсом», но в повествование он включил белого шпица. Маленькая собачка при даме часто могла указывать на ее принадлежность к высшему обществу. Но в данном рассказе это скорее знак ее одиночества, несмотря на замужнее положение.

Среди записей Чехова была «дама с мопсом», но в повествование он включил белого шпица. Маленькая собачка при даме часто могла указывать на ее принадлежность к высшему обществу. Но в данном рассказе это скорее знак ее одиночества, несмотря на замужнее положение.

Среди записей Чехова была «дама с мопсом», но в повествование он включил белого шпица. Маленькая собачка при даме часто могла указывать на ее принадлежность к высшему обществу. Но в данном рассказе это скорее знак ее одиночества, несмотря на замужнее положение.

Среди записей Чехова была «дама с мопсом», но в повествование он включил белого шпица. Маленькая собачка при даме часто могла указывать на ее принадлежность к высшему обществу. Но в данном рассказе это скорее знак ее одиночества, несмотря на замужнее положение.

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».