Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

Страх смерти заставил пискаря провести всю свою жизнь дрожа в норе. «Ни друзей у него, ни родных; ни он к кому, ни к нему кто. <...> только дрожит да одну думу думает: “Слава Богу! кажется, жив!”»

Страх смерти заставил пискаря провести всю свою жизнь дрожа в норе. «Ни друзей у него, ни родных; ни он к кому, ни к нему кто. <...> только дрожит да одну думу думает: “Слава Богу! кажется, жив!”»

Страх смерти заставил пискаря провести всю свою жизнь дрожа в норе. «Ни друзей у него, ни родных; ни он к кому, ни к нему кто. <...> только дрожит да одну думу думает: “Слава Богу! кажется, жив!”»

Страх смерти заставил пискаря провести всю свою жизнь дрожа в норе. «Ни друзей у него, ни родных; ни он к кому, ни к нему кто. <...> только дрожит да одну думу думает: “Слава Богу! кажется, жив!”»

Дмитрий Гуров приехал на курорт в Ялту и скучал там, пока не познакомился с женщиной, которую все называли «дама с собачкой». Она была замужем, но расслабленная обстановка располагала к легкому, ни к чему не обязывающему роману. Герои и подумать не могли, что их захватит и увлечет в водоворот сильного чувства.

Дмитрий Гуров приехал на курорт в Ялту и скучал там, пока не познакомился с женщиной, которую все называли «дама с собачкой». Она была замужем, но расслабленная обстановка располагала к легкому, ни к чему не обязывающему роману. Герои и подумать не могли, что их захватит и увлечет в водоворот сильного чувства.

Дмитрий Гуров приехал на курорт в Ялту и скучал там, пока не познакомился с женщиной, которую все называли «дама с собачкой». Она была замужем, но расслабленная обстановка располагала к легкому, ни к чему не обязывающему роману. Герои и подумать не могли, что их захватит и увлечет в водоворот сильного чувства.

Дмитрий Гуров приехал на курорт в Ялту и скучал там, пока не познакомился с женщиной, которую все называли «дама с собачкой». Она была замужем, но расслабленная обстановка располагала к легкому, ни к чему не обязывающему роману. Герои и подумать не могли, что их захватит и увлечет в водоворот сильного чувства.

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».