Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

Герой рассказа опоздал на бал, потому что заезжал за перчатками, т. к. без них нельзя было танцевать. Их делали из лайки (мягкой тонкой кожи белого цвета особого способа дубления), замши, кожи, кружева, бархата, парчи, украшали вышивкой и драгоценными камнями. Перчатки не снимали в течение всего вечера, оголять руки позволялось во время ужина и за карточным столом.

Базаров называет себя нигилистом. От латинского nihil — ничто. Он «ничего не признает», «ничего не уважает», «ко всему относится с критической точки зрения». Как говорит о себе Базаров, он «ни во что не верит» и отрицает все общечеловеческие ценности и идеалы: поэзию, искусство, Бога.

Базаров называет себя нигилистом. От латинского nihil — ничто. Он «ничего не признает», «ничего не уважает», «ко всему относится с критической точки зрения». Как говорит о себе Базаров, он «ни во что не верит» и отрицает все общечеловеческие ценности и идеалы: поэзию, искусство, Бога.

Базаров называет себя нигилистом. От латинского nihil — ничто. Он «ничего не признает», «ничего не уважает», «ко всему относится с критической точки зрения». Как говорит о себе Базаров, он «ни во что не верит» и отрицает все общечеловеческие ценности и идеалы: поэзию, искусство, Бога.

Базаров называет себя нигилистом. От латинского nihil — ничто. Он «ничего не признает», «ничего не уважает», «ко всему относится с критической точки зрения». Как говорит о себе Базаров, он «ни во что не верит» и отрицает все общечеловеческие ценности и идеалы: поэзию, искусство, Бога.

Даже при хорошей солнечной погоде Беликов надевал калоши и носил с собой зонтик, а также выходил всегда в теплом пальто. Все его вещи были облачены в футляры. Даже свое лицо он стремился «зачехлить»: на улице он прятал его в поднятый воротник, носил очки с затемненными стеклами, в уши закладывал вату.

Даже при хорошей солнечной погоде Беликов надевал калоши и носил с собой зонтик, а также выходил всегда в теплом пальто. Все его вещи были облачены в футляры. Даже свое лицо он стремился «зачехлить»: на улице он прятал его в поднятый воротник, носил очки с затемненными стеклами, в уши закладывал вату.

Даже при хорошей солнечной погоде Беликов надевал калоши и носил с собой зонтик, а также выходил всегда в теплом пальто. Все его вещи были облачены в футляры. Даже свое лицо он стремился «зачехлить»: на улице он прятал его в поднятый воротник, носил очки с затемненными стеклами, в уши закладывал вату.

Даже при хорошей солнечной погоде Беликов надевал калоши и носил с собой зонтик, а также выходил всегда в теплом пальто. Все его вещи были облачены в футляры. Даже свое лицо он стремился «зачехлить»: на улице он прятал его в поднятый воротник, носил очки с затемненными стеклами, в уши закладывал вату.

В день поминального обеда по Мармеладову Лужин тайно кладет в карман Сони сто рублей. На обеде Лужин при всех обвиняет Соню в воровстве, рассчитывая тем самым выставить Раскольникова, ставшего другом Сони, в дурном свете в глазах своей невесты и сестры Раскольникова Дуни, но достигает противоположного.

В день поминального обеда по Мармеладову Лужин тайно кладет в карман Сони сто рублей. На обеде Лужин при всех обвиняет Соню в воровстве, рассчитывая тем самым выставить Раскольникова, ставшего другом Сони, в дурном свете в глазах своей невесты и сестры Раскольникова Дуни, но достигает противоположного.

В день поминального обеда по Мармеладову Лужин тайно кладет в карман Сони сто рублей. На обеде Лужин при всех обвиняет Соню в воровстве, рассчитывая тем самым выставить Раскольникова, ставшего другом Сони, в дурном свете в глазах своей невесты и сестры Раскольникова Дуни, но достигает противоположного.

В день поминального обеда по Мармеладову Лужин тайно кладет в карман Сони сто рублей. На обеде Лужин при всех обвиняет Соню в воровстве, рассчитывая тем самым выставить Раскольникова, ставшего другом Сони, в дурном свете в глазах своей невесты и сестры Раскольникова Дуни, но достигает противоположного.

Агафья Пшеницына — вдова чиновника. Ее муж был коллежским секретарем (чин X класса). Он не был дворянином, поэтому чиновница Пшеницына (статус женщины определялся чином мужа) была ниже по положению помещика Обломова, их брак был неравным и воспринимался окружающими как падение Обломова.

Агафья Пшеницына — вдова чиновника. Ее муж был коллежским секретарем (чин X класса). Он не был дворянином, поэтому чиновница Пшеницына (статус женщины определялся чином мужа) была ниже по положению помещика Обломова, их брак был неравным и воспринимался окружающими как падение Обломова.

Агафья Пшеницына — вдова чиновника. Ее муж был коллежским секретарем (чин X класса). Он не был дворянином, поэтому чиновница Пшеницына (статус женщины определялся чином мужа) была ниже по положению помещика Обломова, их брак был неравным и воспринимался окружающими как падение Обломова.

Агафья Пшеницына — вдова чиновника. Ее муж был коллежским секретарем (чин X класса). Он не был дворянином, поэтому чиновница Пшеницына (статус женщины определялся чином мужа) была ниже по положению помещика Обломова, их брак был неравным и воспринимался окружающими как падение Обломова.