Чацкий имел в виду манеру разговора дворян, в которой русская речь перемежается французскими словами. Знание французского должно было показать образованность и утонченность манер, но такое его применение, по мнению Чацкого, свидетельствовало об обратном.

Чацкий имел в виду манеру разговора дворян, в которой русская речь перемежается французскими словами. Знание французского должно было показать образованность и утонченность манер, но такое его применение, по мнению Чацкого, свидетельствовало об обратном.

Чацкий имел в виду манеру разговора дворян, в которой русская речь перемежается французскими словами. Знание французского должно было показать образованность и утонченность манер, но такое его применение, по мнению Чацкого, свидетельствовало об обратном.

Чацкий имел в виду манеру разговора дворян, в которой русская речь перемежается французскими словами. Знание французского должно было показать образованность и утонченность манер, но такое его применение, по мнению Чацкого, свидетельствовало об обратном.

Базаров называет себя нигилистом. От латинского nihil — ничто. Он «ничего не признает», «ничего не уважает», «ко всему относится с критической точки зрения». Как говорит о себе Базаров, он «ни во что не верит» и отрицает все общечеловеческие ценности и идеалы: поэзию, искусство, Бога.

Базаров называет себя нигилистом. От латинского nihil — ничто. Он «ничего не признает», «ничего не уважает», «ко всему относится с критической точки зрения». Как говорит о себе Базаров, он «ни во что не верит» и отрицает все общечеловеческие ценности и идеалы: поэзию, искусство, Бога.

Базаров называет себя нигилистом. От латинского nihil — ничто. Он «ничего не признает», «ничего не уважает», «ко всему относится с критической точки зрения». Как говорит о себе Базаров, он «ни во что не верит» и отрицает все общечеловеческие ценности и идеалы: поэзию, искусство, Бога.

Базаров называет себя нигилистом. От латинского nihil — ничто. Он «ничего не признает», «ничего не уважает», «ко всему относится с критической точки зрения». Как говорит о себе Базаров, он «ни во что не верит» и отрицает все общечеловеческие ценности и идеалы: поэзию, искусство, Бога.

Выпущенное в 1834 году «Положение о гражданских мундирах» регламентировало цвет форменного костюма для чиновников всех разрядов — темно-зеленый или темно-синий (в зависимости от ведомства). Неизменный фрак Чичикова брусничного цвета с искрой (бордовый) указывал на то, что его владелец нигде не служил и пренебрегал правилами моды, где на балах было принято появляться во фраке черного цвета.

Выпущенное в 1834 году «Положение о гражданских мундирах» регламентировало цвет форменного костюма для чиновников всех разрядов — темно-зеленый или темно-синий (в зависимости от ведомства). Неизменный фрак Чичикова брусничного цвета с искрой (бордовый) указывал на то, что его владелец нигде не служил и пренебрегал правилами моды, где на балах было принято появляться во фраке черного цвета.

Выпущенное в 1834 году «Положение о гражданских мундирах» регламентировало цвет форменного костюма для чиновников всех разрядов — темно-зеленый или темно-синий (в зависимости от ведомства). Неизменный фрак Чичикова брусничного цвета с искрой (бордовый) указывал на то, что его владелец нигде не служил и пренебрегал правилами моды, где на балах было принято появляться во фраке черного цвета.

Выпущенное в 1834 году «Положение о гражданских мундирах» регламентировало цвет форменного костюма для чиновников всех разрядов — темно-зеленый или темно-синий (в зависимости от ведомства). Неизменный фрак Чичикова брусничного цвета с искрой (бордовый) указывал на то, что его владелец нигде не служил и пренебрегал правилами моды, где на балах было принято появляться во фраке черного цвета.

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

В финале повести таинственный вор, в котором сослуживцы признали умершего Башмачкина, срывает шинель с «значительного лица» со словами: «твоей-то шинели мне и нужно!»

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».

Обломов допустил ошибку, и это привело его в отчаянье: «при отправлении на почту бумаг отослал одну самую нужную, не терпевшую отлагательства вместо Архангельска в Астрахань, а неважную бумагу, назначенную в Астрахань, отправил в Архангельск. <…> Илья Ильич <…> бежал домой, сказался больным, а на другой день прислал просьбу об отставке».