Кузнецкий мост — одна из главных торговых улиц Москвы. Ревнитель старины Фамусов винит их в тлетворном влиянии на нравы молодежи: «А все Кузнецкий мост, и вечные французы, // Оттуда моды к нам, и авторы, и музы: // Губители карманов и сердец! // Когда избавит нас творец // От шляпок их! чепцов! и шпилек! и булавок! // И книжных и бисквитных лавок!»

Кузнецкий мост — одна из главных торговых улиц Москвы. Ревнитель старины Фамусов винит их в тлетворном влиянии на нравы молодежи: «А все Кузнецкий мост, и вечные французы, // Оттуда моды к нам, и авторы, и музы: // Губители карманов и сердец! // Когда избавит нас творец // От шляпок их! чепцов! и шпилек! и булавок! // И книжных и бисквитных лавок!»

Кузнецкий мост — одна из главных торговых улиц Москвы. Ревнитель старины Фамусов винит их в тлетворном влиянии на нравы молодежи: «А все Кузнецкий мост, и вечные французы, // Оттуда моды к нам, и авторы, и музы: // Губители карманов и сердец! // Когда избавит нас творец // От шляпок их! чепцов! и шпилек! и булавок! // И книжных и бисквитных лавок!»

Кузнецкий мост — одна из главных торговых улиц Москвы. Ревнитель старины Фамусов винит их в тлетворном влиянии на нравы молодежи: «А все Кузнецкий мост, и вечные французы, // Оттуда моды к нам, и авторы, и музы: // Губители карманов и сердец! // Когда избавит нас творец // От шляпок их! чепцов! и шпилек! и булавок! // И книжных и бисквитных лавок!»

Один был ревнителем старины и противником всяких нововведений, а другой был англоманом: развел английский сад, обрабатывал поля по английской методе и даже конюхов одевал как жокеев.

Один был ревнителем старины и противником всяких нововведений, а другой был англоманом: развел английский сад, обрабатывал поля по английской методе и даже конюхов одевал как жокеев.

Один был ревнителем старины и противником всяких нововведений, а другой был англоманом: развел английский сад, обрабатывал поля по английской методе и даже конюхов одевал как жокеев.

Один был ревнителем старины и противником всяких нововведений, а другой был англоманом: развел английский сад, обрабатывал поля по английской методе и даже конюхов одевал как жокеев.

Обедавшие в трактире Бобчинский и Добчинский принимают приезжего столичного чиновника Хлестакова, задолжавшего хозяину гостиницы за комнату и еду, за ревизора и сообщают об этом городничему. Виновники слухов Бобчинский и Добчинский нигде не служат и едва ли могут правильно судить о «поступках» Хлестакова.

Обедавшие в трактире Бобчинский и Добчинский принимают приезжего столичного чиновника Хлестакова, задолжавшего хозяину гостиницы за комнату и еду, за ревизора и сообщают об этом городничему. Виновники слухов Бобчинский и Добчинский нигде не служат и едва ли могут правильно судить о «поступках» Хлестакова.

Обедавшие в трактире Бобчинский и Добчинский принимают приезжего столичного чиновника Хлестакова, задолжавшего хозяину гостиницы за комнату и еду, за ревизора и сообщают об этом городничему. Виновники слухов Бобчинский и Добчинский нигде не служат и едва ли могут правильно судить о «поступках» Хлестакова.

Обедавшие в трактире Бобчинский и Добчинский принимают приезжего столичного чиновника Хлестакова, задолжавшего хозяину гостиницы за комнату и еду, за ревизора и сообщают об этом городничему. Виновники слухов Бобчинский и Добчинский нигде не служат и едва ли могут правильно судить о «поступках» Хлестакова.

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Раскольников, сдаваясь полиции, был готов к наказанию «двадцать лет каторги». Это наибольший срок за намеренное убийство с грабежом. Но суд смягчил наказание за явку с повинной и, приняв во внимание некоторые поступки героя в прошлом (он спас во время пожара детей, заботился об отце умершего университетского товарища), вынес приговор — восемь лет каторги.

Добиваясь расположения княжны Мери, Печорин признается себе: «А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души!» Это наслаждение он сравнивает с тем, которое испытывает вампир — мертвец, питающийся кровью живых существ.

Добиваясь расположения княжны Мери, Печорин признается себе: «А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души!» Это наслаждение он сравнивает с тем, которое испытывает вампир — мертвец, питающийся кровью живых существ.

Добиваясь расположения княжны Мери, Печорин признается себе: «А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души!» Это наслаждение он сравнивает с тем, которое испытывает вампир — мертвец, питающийся кровью живых существ.

Добиваясь расположения княжны Мери, Печорин признается себе: «А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души!» Это наслаждение он сравнивает с тем, которое испытывает вампир — мертвец, питающийся кровью живых существ.